Ничто не вечно

Ничто не вечно

Обычная больница в Сан-Франциско… «Маленький мир», в котором есть место для всего… Здесь плетутся интриги и отчаянно, до последнего, дерутся за место под солнцем… Здесь молодая женщина может найти свое счастье – или стать жертвой опытного красивого ловеласа… А еще, похоже, здесь было совершено убийство. Защита утверждает: безнадежный больной убит «из милосердия». Обвинение настаивает: это хорошо продуманное преступление. Но… что случилось на самом деле?

Пролог

 Сан-Франциско

 Весна 1995 года

 Окружной прокурор Карл Андруз пребывал в ярости.

 – Да в чем дело, черт побери? – взорвался он. – Три врача живут вместе и работают в одной больнице. Одна из них спит почти со всем персоналом больницы, другая убивает пациента ради миллиона долларов, а третья сама убита. – Андруз замолчал и глубоко вздохнул. – И все они женщины! Три чертовы женщины-врача. Средства массовой информации носятся с ними, как со знаменитостями. Они не сходят с экранов телевизоров, передача «60 минут» даже выделила для них часть программы. Барбара Уолтерс сделала о них специальный репортаж. Во всех газетах и журналах их фотографии, посвященные им статьи. Ставлю два против одного, что Голливуд собирается снять об этих сучках фильм, в котором их выставят этакими героинями! Не удивлюсь, если правительство выпустит почтовые марки с их физиономиями, как марку с Пресли. Ох Господи, уберите это отсюда! – Прокурор стукнул кулаком по фотографии женщины на обложке журнала «Тайм». Подпись под фотографией гласила: «Доктор Пейдж Тэйлор – Ангел Милосердия или Апостол Сатаны?» – Доктор Пейдж Тэйлор. – Голос окружного прокурора был полон презрения. Он повернулся к Гасу Венаблу, главному представителю обвинения: – Я передаю это дело тебе, Гас. Мне нужен обвинительный приговор. Убийство первой степени. Газовая камера.

 – Не беспокойтесь, – тихо произнес Венабл. – Я позабочусь об этом.

 

 Сидя в зале суда и наблюдая за доктором Пейдж Тэйлор, Гас Венабл подумал: «Она неуязвима для суда присяжных». Но тут же улыбнулся про себя: «Никто не может быть неуязвим для суда присяжных». Высокая, стройная, темно-карие глаза, выразительность которых еще более подчеркивало бледное лицо. Равнодушный наблюдатель не посчитал бы ее привлекательной, но более внимательный мужчина отметил бы кое-что другое – в ней как бы сосуществовали вместе разные ее жизни: радостное возбуждение ребенка, наложенное на застенчивость и нерешительность молодой девушки, под которыми проглядывали мудрость и страдание взрослой женщины. Было в ней и какое-то целомудрие. «Она из тех девушек, – продолжал размышлять цинично Гас Венабл, – которую мужчина рад был бы привести к себе домой и познакомить с мамой. Если только его маме нравятся хладнокровные убийцы».

 В ее взгляде сквозила какая-то мрачная отрешенность, этот взгляд говорил, что доктор Пейдж Тэйлор ушла глубоко в себя, в другое место, в другое время, подальше от этого холодного серого зала суда, ограничившего ее свободу.

 

 Судебное заседание проходило в старом здании Дворца правосудия на Брайант-стрит. Дворец, в котором размещались Верховный суд и окружная тюрьма, представлял собой отталкивающее взгляд сооружение высотой в семь этажей, сложенное из квадратных серых камней. Посетителей, приходивших сюда, пропускали через электронную систему безопасности. Верховный суд занимал третий этаж здания. В зале заседаний номер 121, где слушались дела об убийствах, кресло судьи стояло возле дальней стены, на которой висел государственный флаг США. Слева от кресла судьи располагалась скамья присяжных, в центре зала – два разделенных проходом стола: один – для представителя обвинения, другой – для представителя защиты.

 Зал заполнили репортеры и зеваки, которых всегда привлекали слушания дел об автокатастрофах со смертельным исходом и убийствах. Как и каждое дело об убийстве, нынешнее тоже представляло собой спектакль. Главный обвинитель Гас Венабл и сам являл собой весьма эффектное зрелище. Дородный мужчина с копной седых волос, козлиной бородкой и изысканными манерами плантатора-южанина. У него был вид рассеянного и нерешительного человека, но мозги работали как компьютер. В любое время года он носил белый костюм и старомодную рубашку с жестким воротничком, что служило его своеобразным «фирменным знаком».

 Противником Венабла в суде был Алан Пенн, защитник Пейдж Тэйлор, – плотный энергичный ловкач, создавший себе репутацию адвоката, всегда добивающегося оправдания своих клиентов.

 Они встречались не первый раз, и их взаимоотношения основывались на невольном уважении и полном недоверии друг к другу. К удивлению Венабла, Алан Пенн явился к нему за неделю до начала судебного заседания.

 – Я пришел оказать тебе услугу, Гас.

 «Бойся защитников, дары приносящих».

 – Что ты задумал, Алан?

 – Послушай, я еще не обсуждал это с моей клиенткой, но предположим… просто предположим, что я уговорю ее признать себя виновной, чтобы смягчить приговор и избавить штат от расходов на слушание дела.

 – Ты просишь меня о сделке в обмен на ее признание?

 – Да.

 Гас Венабл порылся в своем столе.

 – Не могу найти этот чертов календарь. Ты знаешь, какое сегодня число?

 – Первое июня. А что?

 – А я уж было подумал, что наступило Рождество, иначе ты не стал бы выпрашивать у меня такой подарок.

 – Гас…

 Сидевший в кресле Венабл наклонился вперед.

 – Знаешь, Алан, если бы это было обычное дело, я бы пошел тебе навстречу. Сказать по правде, я предпочел бы сейчас ловить рыбу на Аляске. Но мой ответ будет отрицательным. Ты защищаешь хладнокровную убийцу, которая лишила жизни беспомощного пациента ради его денег. Я буду требовать смертного приговора.

 – Я думаю, она невиновна, и…

 Венабл громко хохотнул.

 – Нет, ты не считаешь ее невиновной. И никто так не считает. Это дело проще простого. Твоя подзащитная так же виновна, как и Каин.

 – Нет, пока это не объявит жюри присяжных, Гас.

 – Они объявят. – Гас помолчал. – Объявят.

 После ухода Алана Пенна он сидел в кресле и размышлял об их разговоре. Приход Пенна был признаком его слабости. Пенн понимал, что у него нет шансов выиграть это дело. Гас Венабл подумал об имеющихся у него неопровержимых доказательствах, о свидетелях, которых он вызовет в суд, и остался вполне доволен.

 Сомнений не было никаких. Доктора Пейдж Тэйлор ждала газовая камера.

 

 Составить список присяжных оказалось не так-то просто. Газеты уже несколько месяцев пестрели заголовками об этом нашумевшем деле. Хладнокровное убийство вызвало огромную волну всеобщего возмущения.

 Председательствующей на суде была Ванесса Янг – строгий блестящий темнокожий юрист, которую, по слухам, прочили в судьи Верховного суда США. Она была известна своей нетерпимостью к адвокатам и вспыльчивым характером. В Сан-Франциско среди адвокатов по уголовным делам ходила поговорка: «Если твой клиент виновен, но ты рассчитываешь на милосердие – держись подальше от судьи Янг».

 За день до начала судебного заседания Ванесса Янг собрала в своем кабинете представителей обвинения и защиты.

 – Нам надо условиться о некоторых правилах, джентльмены. В связи с серьезным характером этого дела я намерена допускать определенные скидки, чтобы защита убедилась в непредвзятости суда. Но предупреждаю вас обоих – не пытайтесь воспользоваться этим преимуществом. Вам ясно?

 – Да, ваша честь.

 – Да, ваша честь.

 

 Гас Венабл заканчивал свою вступительную речь.

 – Итак, господа присяжные, обвинение намерено доказать… да, доказать без всяких сомнений, что доктор Пейдж Тэйлор убила своего пациента Джона Кронина. Но она не просто убила его, а убила из-за денег… больших денег. Она убила Джона Кронина ради миллиона долларов. Поверьте, после того как вы выслушаете все доказательства, вы, несомненно, признаете доктора Пейдж Тэйлор виновной в убийстве первой степени. Благодарю вас.

 Присяжные сидели молча, не шевелясь, ожидая дальнейшего развития событий.

 Гас Венабл повернулся к судье:

 – Если не возражаете, ваша честь, в качестве первого свидетеля обвинения я хотел бы вызвать Гэри Уильямса.

 Когда свидетеля привели к присяге, Гас Венабл обратился к нему:

 – Вы работаете санитаром в окружной больнице «Эмбаркадеро»?

 – Да, это так.

 – Работали ли вы в палате номер три, когда в прошлом году туда поступил Джон Кронин?

 – Да.

 – Не могли бы вы сказать нам, кто был его лечащим врачом?

 – Доктор Тэйлор.

 – Как бы вы охарактеризовали отношения между доктором Тэйлор и Джоном Кронином?

 – Протестую! – Алан Пенн вскочил со своего места. – Обвинение предлагает свидетелю делать выводы.

 – Протест принят.

 – Позвольте мне поставить свой вопрос иначе. Вы слышали какие-нибудь разговоры между доктором Тэйлор и Джоном Кронином?

 – О, разумеется. Я не мог их не слышать. Я все время работал в этой палате.

 – Могли бы вы назвать эти разговоры дружескими?

 – Нет, сэр.

 – Вот как? Почему вы так считаете?

 – Я помню, как в тот день, когда мистер Кронин поступил в больницу и доктор Тэйлор стала осматривать его, он сказал, чтобы она держала… – Свидетель замялся. – Не знаю, смогу ли я повторить его выражение.

 – Давайте, мистер Уильямс, не думаю, что в зале суда присутствуют дети.

 – Ну, он сказал ей, чтобы она держала свои гребаные руки подальше от него.

 – Он именно это сказал доктору Тэйлор?

 – Да, сэр.

 – Пожалуйста, расскажите суду, что вы еще слышали или видели.

 – Он всегда называл ее «эта сучка». Не хотел, чтобы она находилась возле него. Когда она заходила в палату, он обычно говорил такие фразы: «Опять явилась эта сучка!», «Скажите этой сучке, чтобы оставила меня в покое», «Почему мне не могут прислать настоящего врача?»

 Гас Венабл сделал паузу и посмотрел туда, где сидела доктор Тэйлор. Взгляды присяжных устремились в том же направлении. Венабл покачал головой, словно был опечален, и вернулся к допросу свидетеля:

 – Показался ли вам мистер Кронин человеком, который намерен подарить доктору Тэйлор миллион долларов?

 Алан Пенн вновь вскочил со своего места.

 – Протестую! Обвинение призывает свидетеля высказать свое мнение.

 – Протест отклонен, – возвестила судья Янг. – Свидетель может отвечать на вопрос.

 Алан Пенн посмотрел на Пейдж Тэйлор и опустился на свой стул.

 – Черта с два, – заявил санитар. – Конечно, нет. Да он просто ненавидел ее.

 

 Место для дачи свидетельских показаний занял доктор Артур Кейн.

 Гас Венабл приступил к его допросу.

 – Доктор Кейн, вы состояли в штате больницы, когда обнаружилось, что Джон Кронин был уби… – он покосился на судью Янг, – умер от инсулина, введенного внутривенно? Это так?

 – Да.

 – А впоследствии выяснили, что виновата в этом доктор Тэйлор?

 – Совершенно верно.

 – Доктор Кейн, я хочу показать вам составленное в больнице официальное заключение о смерти, подписанное доктором Тэйлор. – Венабл взял со стола бумагу и передал ее Кейну. – Будьте добры, прочтите это вслух.

 Кейн начал читать:

 – «Джон Кронин. Причина смерти: остановка дыхания, вызванная инфарктом миокарда в результате легочной эмболии».

 – А если более понятным языком?

 – В заключении говорится, что пациент умер от сердечного приступа.

 – И это заключение подписано доктором Тэйлор?

 – Да.

 – Доктор Кейн, это настоящая причина смерти Джона Кронина?

 – Нет. Он умер от инъекции инсулина.

 – Значит, доктор Тэйлор ввела ему летальную дозу инсулина, а затем подделала заключение о смерти?

 – Да.

 – И вы сообщили об этом доктору Уоллесу, начальнику больницы, а он, в свою очередь, сообщил властям?

 – Да. Я посчитал это своим долгом. – В голосе Кейна зазвенело справедливое негодование. – Я врач. И считаю невозможным ни при каких обстоятельствах отнимать жизнь у другого человека.

 

 Следующей вызвали вдову Джона Кронина Хейзл. Это была женщина лет сорока, с огненно-рыжими волосами и пышной фигурой, которую не удалось скрыть под простеньким черным платьем.

 Гас Венабл приступил к допросу.

 – Я понимаю, как все это болезненно для вас, миссис Кронин, – начал он, – но я должен попросить вас описать жюри присяжных ваши взаимоотношения с покойным мужем.

 Вдова промокнула глаза большим кружевным носовым платком.

 – У нас с Джоном был счастливый брак. Он был замечательным человеком. Часто говорил мне, что я принесла ему истинное счастье, которого он никогда не знал раньше.

 – Как долго вы были замужем за Джоном Крони-ном?

 – Два года, но Джон всегда говорил, что это были два года в раю.

 – Миссис Кронин, говорил ли ваш муж когда-нибудь с вами о докторе Тэйлор? Говорил ли он, что считает ее прекрасным врачом? Или как она ему здорово помогла? Или что она ему очень нравится?

 – Он вообще никогда не упоминал о ней.

 – Никогда?

 – Никогда.

 – А не заводил ли Джон разговоры о том, что намерен вычеркнуть из завещания вас и ваших братьев?

 – Никаких разговоров. Он был самым щедрым человеком в мире. Он всегда говорил мне, что я могу иметь все, что захочу, а когда он умрет… – голос вдовы дрогнул, – когда он умрет, я буду богатой женщиной, и… – Она не смогла закончить фразу.

 – Перерыв на пятнадцать минут, – объявила судья Янг.

 

 Джейсон Куртис сидел в заднем ряду зала заседаний. Его буквально распирало от гнева. Он не мог поверить в то, что свидетели говорили о Пейдж. «Ведь это же женщина, которую я люблю, – подумал он. – Женщина, на которой я собираюсь жениться».

 Сразу после ареста Пейдж Джейсон Куртис навестил ее в тюрьме.

 – Мы будем бороться, – заверил он. – Я найму для тебя лучшего в стране адвоката по уголовным делам. – В памяти у него моментально всплыло имя. Алан Пенн. Джейсон отправился к нему.

 – Я слежу за этим делом по газетам, – сказал Пенн. – Пресса уже постаралась и вынесла ей приговор за убийство Джона Кронина ради миллиона долларов. Более того, она сама признает, что убила его.

 – Я знаю ее, – возразил Джейсон Куртис, – и поверьте мне, Пейдж ни за что не сделала бы этого ради денег.

 – Поскольку она признает, что убила его, – продолжил Пени, – мы имеем здесь дело с эйтаназией. Умерщвление по гуманным соображениям запрещено в Калифорнии и в большинстве штатов, но отношение к этому противоречивое. Можно, конечно, вспомнить о Флоренс Найтингейл[1], о том, как она слышала голос Всевышнего, и прочую чепуху, но вся проблема заключается в том, что ваша любимая убила пациента, который оставил ей в соответствии со своим завещанием миллион долларов. Что же первично, курица или яйцо? Она узнала об этом миллионе до того, как убила его, или после?

 – Пейдж понятия не имела об этих деньгах, – решительно заявил Джейсон.

 – Правильно. Это было просто счастливое совпадение, – уклончиво проговорил адвокат. – Но окружной прокурор настаивает на убийстве первой степени и требует смертного приговора.

 – Вы возьметесь за это дело?

 Пенн замялся. Вполне понятно, что Джейсон Кур-тис поверил доктору Тэйлор. Как Самсон поверил Далиле. Адвокат взглянул на Джейсона и подумал: «Возможно, этому бедолаге навешали лапши на уши, а он и не подозревает об этом».

 Джейсон ждал его ответа.

 – Я возьмусь за это дело, но, как вы сами понимаете, оно очень сложное. И выиграть его будет трудно.

 Заявление Алана Пенна оказалось чересчур оптимистичным.

 

 Когда на следующее утро судебное заседание возобновилось, Гас Венабл вызвал целую вереницу свидетелей.

 Первой показания давала медсестра.

 – Я слышала, как Джон Кронин говорил: «Я знаю, что умру на операционном столе. Ты хочешь убить меня. Но я надеюсь, что тебя посадят за убийство».

 Медсестру сменил адвокат Кронина Родерик Пелам. Гас спросил его:

 – Когда вы сообщили доктору Тэйлор об оставленном ей Джоном Кронином миллионе долларов, что она сказала?

 – Что-то вроде: «Это неэтично. Он ведь был моим пациентом».

 – Она признала, что это неэтично?

 – Да.

 – Но согласилась принять деньги?

 – О да, разумеется.

 

 Алан Пенн устроил адвокату перекрестный допрос.

 – Мистер Пелам, доктор Тэйлор ожидала вашего визита?

 – Почему, нет, я…

 – Вы не позвонили ей предварительно и не сказали: «Джон Кронин оставил вам миллион долларов»?

 – Нет, я…

 – Значит, вы сообщили ей это лично?

 – Да.

 – И вы могли видеть ее реакцию на эту новость?

 – Да.

 – А как она среагировала, услышав о деньгах?

 – Ну… она… она выглядела удивленной, но…

 – Благодарю вас, мистер Пелам. У меня все.

 

 Слушание дела длилось уже четвертую неделю. Зеваки и репортеры с удовольствием наблюдали за представителями обвинения и защиты. Гас Венабл был одет в белое, Алан Пенн – в черное. Оба они двигались по залу, как игроки в смертельной игре «живые шахматы» с Пейдж Тэйлор в роли жертвенной пешки.

 Гас Венабл все туже затягивал узел.

 – Если суд не возражает, я хотел бы пригласить в качестве свидетеля Альму Роджерс.

 Когда свидетельница заняла свое место и приняла присягу, Венабл приступил к допросу.

 – Миссис Роджерс, где вы работаете?

 – Мисс Роджерс.

 – О, прошу прощения!

 – Я работаю в туристическом агентстве «Корниш».

 – Ваше агентство продает туры в различные страны, заказывает гостиницы и оказывает другие услуги клиентам?

 – Да, сэр.

 – Я хочу, чтобы вы посмотрели на обвиняемую. Вы ее раньше видели?

 – О да. Она заходила в наше агентство два или три года назад.

 – И что она хотела?

 – Она сказала, что ее интересует поездка в Лондон, Париж и, по-моему, в Венецию.

 – Ее интересовали шоп-туры?

 – О нет. Она сказала, что хочет все по первому классу – самолет, гостиницу. И еще она интересовалась чартерной яхтой.

 По залу пробежал шум. Гас Венабл подошел к своему столу и взял с него какие-то папки.

 – Вот эти проспекты полиция обнаружила в квартире доктора Тэйлор. Это реклама туристических поездок в Лондон, Париж и Венецию, здесь указаны дорогие отели, авиарейсы, а также имеется стоимость проката чартерных яхт.

 По залу снова пробежал шум.

 Обвинитель раскрыл один из проспектов.

 – Вот список некоторых чартерных яхт. – Он громко прочитал: – «Кристина О» – двадцать шесть тысяч долларов в неделю плюс расходы по обслуживанию яхты… «Резолют Тайм» – двадцать четыре тысячи пятьсот долларов в неделю… «Лаки Дрим» – двадцать семь тысяч триста долларов в неделю. – Гас поднял голову от проспекта. – Возле «Лаки Дрим» стоит галочка. Пейдж Тэйлор уже выбрала яхту стоимостью двадцать семь тысяч триста долларов в неделю. Но еще не подобрала жертву. Эти проспекты мы пометим как «вещественное доказательство А». – Венабл повернулся к Алану Пенну и улыбнулся. Алан Пенн посмотрел на Пейдж. Она опустила голову и уставилась на стол, лицо ее было бледным. – У меня все, свидетель ваш.

 Пенн встал и напрягся, стараясь думать быстрее.

 – Как сейчас идут дела в туристическом бизнесе, мисс Роджерс?

 – Простите?

 – Я спросил, как идут дела. «Корниш» – крупное туристическое агентство?

 – Довольно крупное, да.

 – Наверное, к вам приходит много людей, интересующихся путешествиями?

 – О да.

 – Скажем, человек пять-шесть в день?

 – О нет! – В голосе свидетельницы промелькнуло возмущение. – Мы обслуживаем в день примерно человек пятьдесят.

 – Пятьдесят человек в день? – Пенн дал понять, что это произвело на него впечатление. – А случай, о котором мы говорим, произошел два или три года назад. Если умножить пятьдесят на девятьсот дней, то это будет сорок пять тысяч человек.

 – Пожалуй, так.

 – Но из всех этих людей вы запомнили именно доктора Тэйлор. Почему?

 – Понимаете, она и две ее подруги так загорелись идеей поездки в Европу. Меня это прямо умилило. Они вели себя как школьницы. Да, я помню это очень отчетливо, главным образом потому, что они не выглядели людьми, которые могут позволить себе взять напрокат яхту.

 – Я понял. Наверное, каждый, кто приходит к вам и берет проспекты, отправляется в путешествие?

 – Конечно же нет. Но…

 – Ведь на самом деле доктор Тэйлор не купила у вас тур, так ведь?

 – Нет. У нас не покупала. Она…

 – И ни у кого другого тоже не покупала. Она просто попросила посмотреть проспекты.

 – Да. Она…

 – А это вовсе не одно и то же, что поездка в Париж или Лондон, правильно?

 – Да, но…

 – Благодарю вас. У меня больше нет вопросов.

 

 Венабл повернулся к судье Янг:

 – Я бы хотел пригласить в качестве свидетеля доктора Бенджамина Уоллиса…

 

 – Доктор Уоллис, вы руководите окружной больницей «Эмбаркадеро»?

 – Да.

 – Значит, вы, естественно, знакомы с доктором Тэйлор и ее работой?

 – Да, знаком.

 – Удивились ли вы, узнав, что доктора Тэйлор обвинили в убийстве?

 Пенн вскочил со стула.

 – Протестую, ваша честь. Ответ доктора Уоллиса к делу не относится.

 – Если бы я мог объяснить, – вмешался Венабл. – Он не покажется таким уж неуместным, если вы позволите мне…

 – Ладно, посмотрим, куда вы клоните, – разрешила судья Янг. – Но никакого пустословия, мистер Венабл.

 – Позвольте мне поставить вопрос по-другому, – продолжил Венабл. – Доктор Уоллис, каждый врач дает клятву Гиппократа, не так ли?

 – Да.

 – И там есть такие слова, – Гас прочитал по бумажке, которую держал в руке: – «…буду воздерживаться от любых нечистоплотных поступков».

 – Да.

 – Совершала ли доктор Тэйлор в прошлом действия, которые убедили вас, что она способна нарушить клятву Гиппократа?

 – Протестую.

 – Протест отклонен.

 – Да, совершала.

 – Поясните, пожалуйста, что это было.

 – В нашей больнице находился пациент, который, по мнению доктора Тэйлор, нуждался в переливании крови. Но его семья не дала на это разрешения.

 – И что же произошло?

 – Несмотря на несогласие семьи, доктор Тэйлор все же сделала ему переливание крови.

 – Это законно?

 – Совершенно незаконно. Этого нельзя делать без постановления суда.

 – Так как же поступила доктор Тэйлор?

 – Она получила постановление суда позже, пометив его задним числом.

 – Значит, она совершила противозаконное действие, а чтобы скрыть это, подделала больничные документы?

 – Совершенно верно.

 Алан Пенн бросил на Пейдж взгляд, полный ярости. «Что еще, черт побери, она от меня утаила?» – подумал он.

 Если публика, наблюдавшая в этот момент за Пейдж, надеялась увидеть на ее лице эмоции, которые выдали бы ее, то ее ждало разочарование.

 «Холодная как лед», – подумал старшина присяжных.

 

 Гас Венабл повернулся к судье.

 – Ваша честь, как вы знаете, я надеялся в качестве свидетеля вызвать доктора Лоуренса Баркера. Но, к несчастью, он еще не оправился от приступа и не может присутствовать на суде. Я намерен допросить нескольких человек из персонала больницы, которые работали с доктором Баркером.

 И снова Пени вскочил со своего места.

 – Протестую! Не вижу в этом необходимости. Доктор Баркер не присутствует на заседании и не намерен присутствовать. Если…

 Венабл оборвал адвоката:

 – Ваша честь, уверяю вас, что мои вопросы будут иметь самое прямое отношение к показаниям, которые мы только что услышали. Имеют они также отношение и к компетентности обвиняемой как врача.

 – Ладно, посмотрим, – скептически заметила судья Янг. – Но это зал суда, а не река, и я не потерплю, чтобы здесь ловили рыбку в мутной воде. Можете вызывать своих свидетелей.

 – Благодарю вас. – Венабл повернулся к судебному приставу: – Я хочу пригласить в качестве свидетеля доктора Мэтью Петерсона.

 Место для дачи свидетельских показаний занял элегантного вида мужчина лет шестидесяти с небольшим. Его привели к присяге, а затем Гас Венабл приступил к допросу.

 – Доктор Петерсон, вы давно работаете в окружной больнице «Эмбаркадеро»?

 – Восемь лет.

 – Какова ваша специализация?

 – Я кардиохирург.

 – За время своей работы в больнице «Эмбаркадеро» приходилось ли вам когда-нибудь оперировать вместе с доктором Лоуренсом Баркером?

 – Да, конечно. Много раз.

 – Каково ваше мнение о нем?

 – Такое же, как и у всех. Не считая, пожалуй, де Бекки и Кули, он лучший кардиохирург в мире.

 – Вы присутствовали в операционной в то утро, когда доктор Тэйлор оперировала пациента по имени… – Венабл заглянул в свои записи, – Ланс Келли?

 На этот вопрос свидетель ответил уже другим тоном:

 – Да, я там был.

 – Не расскажете ли вы нам, что произошло в то утро?

 Доктор Петерсон заговорил с явной неохотой:

 – Ну, дела у нас пошли плохо, мы стали терять пациента…

 – Когда вы говорите «терять пациента»…

 – У него остановилось сердце. Мы пытались вернуть его к жизни и…

 – Послали за доктором Баркером?

 – Да.

 – И он пришел в операционную, когда операция еще продолжалась?

 – Он пришел ближе к концу. Но уже было поздно что-либо делать. Мы оказались бессильны вернуть пациента к жизни.

 – И в этот момент доктор Баркер что-то сказал доктору Тэйлор?

 – Да.

 – А что именно сказал доктор Баркер?

 Свидетель замолчал, и в середине затянувшейся паузы за окном вдруг прогремел гром, словно глас Божий. А через несколько секунд хлынул ливень, капли его забарабанили по крыше здания суда.

 – Доктор Баркер сказал: «Вы убили его».

 Публика зашумела. Судья Янг стукнула по столу молотком.

 – Прекратите! Вы что, пещерные люди? Еще одна такая выходка, и все окажетесь на улице под дождем.

 Гас Венабл подождал, пока умолк шум, и, когда наступила тишина, продолжил:

 – Вы уверены, что именно эти слова сказал доктор Баркер доктору Тэйлор? «Вы убили его»?

 – Да.

 – И вы подтверждаете, что мнение доктора Баркера как врача ценится очень высоко?

 – О да.

 – Благодарю вас. У меня все, доктор. – Венабл повернулся к Алану Пенну: – Свидетель ваш.

 Пенн поднялся и подошел к свидетельскому месту.

 – Доктор Петерсон, я никогда не присутствовал при операции, но могу себе представить, что в операционной царит огромное напряжение, особенно когда это такая серьезная операция, как операция на сердце.

 – Да, напряжение очень велико.

 – Сколько человек находится в такие моменты в операционной? Трое или четверо?

 – О нет. Человек шесть, а то и более.

 – Действительно так?

 – Да. Обычно два хирурга, один из них ассистирует, иногда два анестезиолога, операционная сестра и как минимум одна сестра, следящая за работой оборудования.

 – Я понял. Значит, в операционной должно быть довольно шумно. Врачи дают указания, ну и тому подобное.

 – Да.

 – И насколько мне известно, во время операции звучит музыка, это уже стало общей практикой.

 – Это так.

 – Когда доктор Баркер вошел в операционную и увидел, что пациент умирает, всех, наверное, охватило еще большее волнение.

 – Понимаете, все были очень заняты, стараясь спасти пациента.

 – И здорово шумели?

 – Да, шума было много.

 – И тем не менее, несмотря на волнение, шум и музыку, вы смогли услышать, как доктор Баркер сказал доктору Тэйлор, что она убила пациента. В такой обстановке вы вполне могли ошибиться, не так ли?

 – Нет, сэр, я не мог ошибиться.

 – Почему вы так уверены?

 Доктор Петерсон вздохнул.

 – Потому что я стоял прямо возле доктора Баркера, когда он сказал это.

 – У меня больше нет вопросов, – уныло произнес адвокат.

 Дело разваливалось, и Алан Пенн ничего не мог с этим поделать. А дальше, пожалуй, будет еще хуже.

 

 Свидетельское место заняла Дениз Берри.

 – Вы работаете медсестрой в окружной больнице «Эмбаркадеро»?

 – Да.

 – Как долго вы там работаете?

 – Пять лет.

 – За время работы вам приходилось слышать какие-нибудь разговоры между доктором Тэйлор и доктором Баркером?

 – Конечно. Много раз.

 – Вы можете повторить нам какие-нибудь из этих разговоров?

 Сестра Берри посмотрела на доктора Тэйлор и замялась.

 – Понимаете, доктор Баркер мог быть очень резким…

 – Я не об этом спросил вас, сестра Берри. Я попросил вас вспомнить, что доктор Баркер говорил доктору Тэйлор, какие-нибудь примечательные высказывания.

 Свидетельница долго молчала, потом заговорила:

 – Как-то раз он сказал, что она некомпетентна, и…

 Играя на публику, Гас Венабл изобразил удивление:

 – Вы слышали, как доктор Баркер обвинил доктора Тэйлор в некомпетентности?

 – Да, сэр. Но он всегда…

 – А какие еще его высказывания в адрес доктора Тэйлор вы слышали?

 Сестре Берри очень не хотелось отвечать.

 – Я не помню, на самом деле не помню.

 – Мисс Берри, вы поклялись говорить правду.

 – Ну, однажды я слышала, как он сказал… – Конец фразы она пробурчала очень невнятно.

 – Мы не услышали. Повторите, пожалуйста. Вы слышали, как он сказал что?

 – Он сказал… что не доверит доктору Тэйлор оперировать свою собаку.

 Публика разом ахнула.

 – Но я уверена, что он имел в виду лишь…

 – Думаю, мы все поняли, что доктор Баркер имел в виду.

 Взгляды присутствующих были устремлены на Пейдж Тэйлор.

 

 Представитель обвинения, похоже, даже перевыполнил свою задачу. И все же за Аланом Пенном закрепилась репутация волшебника. Теперь настала его очередь выдвигать доводы защиты. Что же у него припрятано?

 

 Алан Пенн обратился к Пейдж Тэйлор. Это был момент, которого ждали все.

 – Джон Кронин был вашим пациентом, доктор Тэйлор?

 – Да, он был моим пациентом.

 – Как вы относились к нему?

 – Он мне нравился. Он знал, что тяжело болен, но держался очень мужественно. Перенес операцию по поводу опухоли на сердце.

 – Эту операцию на сердце делали вы?

 – Да.

 – И что вы обнаружили в ходе операции?

 – Когда мы вскрыли грудную клетку, то обнаружили меланому, перешедшую в метастазы.

 – Другими словами, раковую опухоль, поразившую тело?

 – Да. Метастазы поразили лимфатические узлы.

 – Это значит, что никакой надежды у него не было? Никакие решительные меры не спасли бы его?

 – Никакие.

 – Джон Кронин был подключен к системе жизнеобеспечения?

 – Совершенно верно.

 – Доктор Тэйлор, вы сознательно ввели смертельную дозу инсулина, оборвавшую жизнь Джона Кронина?

 – Сознательно.

 Зал возбужденно загудел.

 «Она действительно хладнокровная убийца, – подумал Гас Венабл. – Говорит об этом так, как будто дала ему чашку чая».

 – Не расскажете ли жюри присяжных, почему вы оборвали жизнь Джона Кронина?

 – Потому что он попросил меня об этом. Он меня умолял. Послал за мной среди ночи. Он испытывал ужасную боль. Лекарства, которые мы давали ему, уже не помогали. – Голос Пейдж звучал твердо. – Он сказал, что не хочет больше страдать. Его смерть была вопросом всего нескольких дней. Он умолял меня помочь ему уйти из жизни.

 – Доктор, вы неохотно пошли на это? Испытывали чувство вины?

 Пейдж Тэйлор покачала головой:

 – Нет. Если бы вы видели… просто не имело смысла позволять ему и дальше страдать.

 – Как вы ввели инсулин?

 – Я ввела его внутривенно.

 – А это вызвало у него дополнительную боль?

 – Нет. Он просто задремал и уснул.

 Теперь уже Гас Венабл вскочил со своего места.

 – Протестую! Защита пытается представить, что он умер во сне! Я…

 Судья Янг стукнула по столу молотком.

 – Мистер Венабл, вы нарушаете порядок. У вас будет возможность подвергнуть свидетельницу перекрестному допросу. Сядьте.

 Обвинитель посмотрел на присяжных, покачал головой и сел.

 – Доктор Тэйлор, когда вы вводили инсулин Джону Кронину, вы знали о том, что он включил вас в завещание и оставил вам миллион долларов?

 – Нет. Я была поражена, когда узнала об этом.

 «Да у нее нос должен был бы вытянуться», – подумал Гас Венабл.

 – Вы никогда не заговаривали с ним о деньгах или подарках, ничего не просили у Джона Кронина?

 На щеках Пейдж проступил легкий румянец.

 – Никогда.

 – Но вы были с ним в дружеских отношениях?

 – Да. Когда пациент так тяжело болен, взаимоотношения между врачом и пациентом меняются. Мы обсуждали проблемы его бизнеса, семейные проблемы.

 – И у вас не было причины чего-то ожидать от него?

 – Нет.

 – Он оставил вам деньги потому, что проникся к вам уважением и доверием. Благодарю вас, доктор Тэйлор. – Пенн повернулся к Гасу Венаблу: – У меня больше нет вопросов.

 Когда Пенн вернулся к своему столу, Пейдж Тэйлор бросила взгляд на задний ряд зала суда. Там сидел Джейсон Куртис и взглядом пытался ее подбодрить. Рядом с ним была Хони, а сидевший возле нее незнакомец занимал кресло, в котором должна была бы сидеть Кэт. «Если бы она была жива, – подумала Пейдж. – Но Кэт мертва. Я и ее убила».

 Гас Венабл поднялся со стула и медленно побрел к свидетельскому месту. Он оглядел ряды, где расположились представители прессы. Все места в этих рядах были заняты, репортеры лихорадочно строчили в своих блокнотах. «Сейчас я подброшу вам материал для ваших статей», – ухмыльнулся Венабл.

 Он встал перед обвиняемой и долго внимательно изучал ее. Затем спросил, вроде бы между прочим:

 – Доктор Тэйлор… был ли Джон Кронин первым пациентом, убитым вами в окружной больнице «Эмбаркадеро»?

 Разгневанный Алан Пенн вскочил со своего места.

 – Ваша честь, я…

 Но судья Янг уже стукнула молотком по столу.

 – Протест принят! Объявляю перерыв на пятнадцать минут. – Она обратилась к Венаблу и Пенну: – Вас обоих попрошу ко мне в кабинет.

 

 Когда представители обвинения и защиты зашли в кабинет судьи Янг, она повернулась к Гасу Венаблу:

 – Вы ведь учились в юридическом колледже, не так ли, Гас?

 – Извините, ваша честь. Я…

 – Вы что, видите здесь натянутый тент?

 – Простите?

 Слова судьи падали, словно удары хлыста.

 – Ну так вот, мой зал судебных заседаний не балаган. И я не намерена позволять вам превращать его в балаган. Как вы осмелились задать такой провокационный вопрос?

 – Приношу свои извинения, ваша честь. Я поставлю вопрос по-другому, и…

 – Более того, вы пересмотрите свое отношение к делу! – буквально рявкнула судья Янг. – И предупреждаю вас: еще одна подобная выходка, и я объявлю о неправильном ведении дела представителем обвинения.

 – Понял, ваша честь.

 

 Когда все вернулись в зал суда, судья Янг обратилась к присяжным:

 – Вам не следует обращать внимание на последний вопрос представителя обвинения. – Затем она повернулась к Венаблу: – Можете продолжать.

 – Доктор Тэйлор, – заговорил Гас, – вы, должно быть, очень удивились, узнав, что человек, которого вы убили, оставил вам миллион долларов?

 И вновь вскочил Алан Пенн.

 – Протестую!

 – Протест принят. – Судья Янг повернулась к Венаблу: – Вы испытываете мое терпение.

 – Простите, ваша честь, – извинился Гас и снова обратился к Пейдж: – Вы, наверное, были в очень дружеских отношениях со своим пациентом. Я имею в виду, что не каждый день едва знакомые люди оставляют нам миллион долларов, не так ли?

 Пейдж Тэйлор слегка покраснела.

 – Наши отношения не выходили за рамки отношений врача и пациента.

 – А не были ли они более близкими? Мужчина не вычеркивает из завещания свою любимую жену и семью и не оставляет посторонней женщине миллион долларов, если для этого не имеется определенных причин. Вы говорили, что вели с ним разговоры о проблемах его бизнеса…

 Судья Янг наклонилась вперед и предупредила:

 – Мистер Венабл…

 Представитель обвинения поднял руки в знак капитуляции. Он снова повернулся к обвиняемой:

 – Значит, вы с Джоном Кронином просто дружески беседовали. Он делился с вами личными проблемами, вы ему нравились, он вас уважал. Это справедливый вывод, доктор?

 – Да.

 – И за это он оставил вам миллион долларов?

 Пейдж оглядела зал суда. Она ничего не ответила. Ей нечего было сказать.

 Венабл направился к своему столу, но вдруг обернулся и вновь уставился на обвиняемую.

 – Доктор Тэйлор, ранее вы заявляли, что не имели понятия о том, что Джон Кронин намеревается оставить вам миллион долларов или что он собирается исключить из завещания свою семью.

 – Совершенно верно.

 – А сколько зарабатывает врач-ординатор в окружной больнице «Эмбаркадеро»?

 – Протестую! – воскликнул Алан Пенн. – Я не вижу…

 – Вопрос правомерный. Свидетельница может отвечать.

 – Тридцать восемь тысяч долларов в год.

 – Не так уж это много в наше время, да? – посочувствовал Венабл. – Да еще минус всякие вычеты, налоги, расходы на жизнь. Оставшихся денег явно не хватит на роскошное путешествие, скажем, в Лондон, Париж или в Венецию, не так ли?

 – Думаю, что не хватит.

 – Точно не хватит. Значит, вы не планировали подобное путешествие, понимая, что не сможете позволить себе этого.

 – Совершенно верно.

 Алан Пенн снова вскочил со стула.

 – Ваша честь…

 Судья Янг повернулась к представителю обвинения:

 – Куда вы клоните, мистер Венабл?

 – Я просто хочу подтвердить тот факт, что обвиняемая не могла планировать подобное роскошное путешествие, не рассчитывая получить от кого-то деньги.

 – Она уже ответила на этот вопрос.

 

 Алан Пенн понимал, что должен что-то предпринять. Настроение у него было паршивое, однако он поднялся со своего места с радостным видом человека, только что выигравшего в лотерею.

 – Доктор Тэйлор, вы помните, как брали в туристическом агентстве эти проспекты?

 – Да.

 – Вы собирались поехать в Европу или взять напрокат яхту?

 – Разумеется, нет. Это была просто такая шутка, несбыточная мечта. Мы с подругами подумали, что это поднимет нам настроение. Мы очень устали… и тогда нам показалось это хорошей идеей. – Голос Пейдж дрогнул.

 Алан Пенн тайком бросил взгляд на присяжных. Судя по их лицам, они совершенно не поверили этому объяснению.

 

 Гас Венабл проводил повторный допрос обвиняемой.

 – Доктор Тэйлор, вы знакомы с доктором Лоуренсом Баркером?

 В голове Пейдж внезапно промелькнуло воспоминание. Я убью Лоуренса Баркера. И сделаю это медленно. Сначала я заставлю его страдать… а потом убью.

 – Да, я знакома с доктором Баркером.

 – Откуда вы его знаете?

 – Последние два года мы с доктором Баркером часто работали вместе.

 – Вы считаете его компетентным врачом?

 Снова вмешался Алан Пенн:

 – Возражаю, ваша честь. Свидетельница…

 Но прежде чем он закончил, Пейдж ответила:

 – Он не просто компетентен. Он превосходный врач.

 Пенн рухнул на стул, не в силах вымолвить ни слова.

 – Вы не могли бы пояснить подробнее?

 – Доктор Баркер один из самых известных в мире специалистов в области сердечно-сосудистой хирургии. У него обширная частная практика, но три дня в неделю он посвящает окружной больнице «Эмбаркадеро».

 – Значит, вы с большим уважением относитесь к его мнению по вопросам медицины?

 – Да.

 – Значит, вы считаете, он способен оценить компетентность другого врача?

 Пенну так хотелось, чтобы Пейдж ответила: «Я не знаю».

 Она слегка замялась.

 – Да.

 Гас Венабл повернулся к присяжным:

 – Вы слышали, обвиняемая признала, что с уважением относится к мнению доктора Баркера. Надеюсь, она слышала, как, по словам свидетеля, доктор Баркер оценил ее компетентность… вернее, отсутствие таковой.

 – Протестую! – сорвался с места взбешенный Алан Пенн.

 – Протест принят.

 Но было уже слишком поздно. Защите был нанесен серьезный удар.

 

 Во время следующего перерыва Алан Пенн затащил Джейсона Куртиса в туалет.

 – Черт побери, куда вы меня втянули? – зарычал разгневанный адвокат. – Джон Кронин ее ненавидел, Баркер ее ненавидел. Я настаиваю, чтобы мои клиенты рассказывали мне правду, абсолютно всю правду. Только в этом случае я могу помочь им. Но ей я помочь не могу. Ваша подружка засунула меня в такой глубокий снег, что мне не обойтись без лыж. Каждый раз, когда она открывает рот, она вбивает гвоздь в крышку собственного гроба. Это гребаное дело находится сейчас просто в свободном падении!

 

 Во второй половине дня Джейсон Куртис пришел навестить Пейдж.

 – К вам посетитель, доктор Тэйлор.

 Джейсон вошел в камеру.

 – Пейдж…

 Она обернулась к нему, стараясь сдержать слезы.

 – Похоже, мои дела довольно плохи, да?

 Джейсон заставил себя улыбнуться.

 – Ты же знаешь, как говорят: еще не вечер.

 – Джейсон, ты ведь не веришь, что я убила Джона Кронина ради денег, правда? Я сделала это только потому, что хотела помочь ему.

 – Я верю тебе, – проговорил Джейсон. – Я люблю тебя. – «Я не хочу потерять ее, – подумал он, обнимая Пейдж. – Не могу. Она лучшее, что есть у меня в жизни». – Все будет в порядке. Обещаю тебе, что мы будем вместе вечно.

 Пейдж прижалась к нему сильнее. «Ничто не вечно, – стучало у нее в голове. – Ничто. Как могло все пойти так плохо… так плохо… так плохо…»

Вверх

Поделитесь ссылкой